LYOUBOV: «Я не собираюсь быть годной»

— Что тебя отталкивает в слове «годно»?

— Потому что оно почти «говно». Фонетически. И семантически. «Годно» — это про пригодность. Про то, что тебя можно употребить. Ты подходишь для чьей-то цели, для чьего-то вкуса, для чьей-то полки.

Я не собиралась быть годной. Ни в музыке, ни в текстах, ни в жизни. Я не подавала заявку на то, чтобы кому-то нравиться. Я делаю то, что делаю. И если это не «годно» — значит, это не ваше. Но это моё.

— Разве музыка не про то, чтобы нравиться?

— Музыка — про то, чтобы звучать. А нравиться — это другая профессия. Это сервис. Когда ты знаешь, что от тебя хотят, и даёшь это.

Я пою, чтобы услышать себя. И если кто-то резонирует — это встреча.

— При чём здесь вертикаль власти?

— Угодничество начинается с того, что ты признаёшь: есть кто-то сверху, кто знает, что годно, а что нет. Кто может оценивать, а кто — быть оценённым.

Я не верю в миф о правильных вкусах. Для меня ценность — в присутствии, в голосе, в резонансе.

— Что меняется, когда ты импровизируешь?

— Я не знаю, что будет дальше. Импровизация — это отказ от готового, от выученного, от того, что кто-то уже сказал. Это здесь. Сейчас. Тобой.

Это единственная форма, где я могу быть собой без остатка.

— В твоей музыке встречаются spoken word, панк-шансон и неоклассика. Что их соединяет?

— Я соединяю несовместимое. Флейту и шум. Голос и тишину. Панк и классику. И это для тех, кто слышит между. Кто не боится диссонанса.

— Что такое «неугодная любовь»?

— Любовь — это встреча. А встреча — это риск. Это не гарантия. Это не «я тебе — ты мне».

Неугодная любовь не молчит там, где надо сказать. Не улыбается там, где больно.

— Ты не боишься, что тебя не поймут?

— Боюсь. Но не настолько, чтобы молчать. Не настолько, чтобы подстроиться.

Если не поймут — значит, не встретились. Это не трагедия. Это честно.

Я — LYOUBOV. Не годная. Но живая.